Неточные совпадения
Университетский вопрос был очень важным событием в эту зиму в Москве. Три старые
профессора в совете не приняли
мнения молодых; молодые подали отдельное
мнение.
Мнение это, по суждению одних, было ужасное, по суждению других, было самое простое и справедливое
мнение, и
профессора разделились на две партии.
Вы,
профессор N (она назвала фамилию знакомого, через которого получен был адрес) и ваш товарищ, говоривший с ним о вашем деле, знаете друг друга за людей достаточно чистых, чтобы вам можно было говорить между собою о дружбе одного из вас с молодою девушкою, не компрометируя эту девушку во
мнении других двух.
Это
мнение охотничье и народное, но один почтенный
профессор, почтивший мою своими замечаниями, объясняет блеяние дикого барашка следующим образом: «Бекас, бросаясь стремительно вниз с распущенными крыльями, не производит ими никаких размахов.
Оперов особенно понравился мне теми свободными
мнениями, которые он высказывал о
профессорах.
Когда вошел
профессор и все, зашевелившись, замолкли, я помню, что я и на
профессора распространил свой сатирический взгляд, и меня поразило то, что
профессор начал лекцию вводной фразой, в которой, по моему
мнению, не было никакого толка.
«Мы — легион, потому что за нас здравый смысл, общественное
мнение, литература,
профессора, бесчисленные кружки свободно мыслящих людей, Западная Европа, все лучшее, передовое за нас.
— А какая же, по вашему
мнению,
профессор, причина теперешней катастрофы?
Интересно было бы по этому поводу выслушать
мнение петербургских военных авторитетов и
профессоров международного права.
Когда общество опять потребовало от них слова, они сочли нужным начать с начала и говорить даже не о том, на чем остановились после Белинского, а о том, о чем толковали при начале своей деятельности, когда еще в силе были
мнения академиков Давыдова и Шевырева, когда еще принималось серьезно дифирамбическое красноречие
профессоров Устрялова и Морошкина, когда даже фельетоны «Северной пчелы» требовали еще серьезных и горячих опровержений.
С этим
профессор простился, оставив матушку примиренною с его
мнением, а меня с открытием, что и он и мать моя в душе республиканцы, и притом гораздо большие, чем Пенькновский, но совсем не такие, как он и его заговорщики.
После уяснения дела
профессор признал
мнение Льва Николаевича правильным.
Хрущов (один, после паузы). Бред, психопатия… Значит, по
мнению знаменитого ученого и
профессора, я сумасшедший… Преклоняюсь перед авторитетом вашего превосходительства и поеду сейчас домой, обрею себе голову. Нет, сумасшедшая земля, которая еще держит вас!
Родственных связей ни у Фигуры, ни у Христи никаких не было. Христя была «безродна сыротина», а у Фигуры (правильно Вигуры) хотя и были родственники, из которых один служил даже в университете
профессором, — но наш куриневский Фигура с этими Вигурами никаких сношений не имел — «бо воны з панами знались», а это, по
мнению Фигуры, не то что нехорошо, а «якось — не до шмыги» (то есть не идет ему).
По крайней мере на
мнения его о Шевыреве в «Московском наблюдателе» последовал отголосок в 9-й же книжке «Телескопа», то есть через два месяца, а в 5-й книжке следующего года помещена была специальная статья Белинского «О критике и литературных
мнениях «Московского наблюдателя»«, где много досталось ученому
профессору Шевыреву.